Очерки по истории зоологии. Библиотека учителя. (Плавильщиков) 1941 год - старые учебники

Скачать Советский учебник

 Очерки по истории зоологии. Библиотека учителя. Плавильщиков Н. Н. — 1941 г.

Назначение: БИБЛИОТЕКА УЧИТЕЛЯ

© УЧПЕДГИЗ 1941

Авторство: Николай Николаевич Плавильщиков

Формат: DjVu, Размер файла: 8.37 MB

СОДЕРЖАНИЕ

      От автора 

      Вместо введения 

      ЧАСТЬ ПЕРВАЯ 

      Грек и римлянин 

      Комментаторы 24 

      «Морские монахи» 34 

      «Ничего в словах» 47 

      «Система природы» 37 

      Единый план творения и теория типов 90 

      Между двух стульев 113 

      С Дарвином 130 

      Система и филогения 150 

      

См. оглавление полностью...

      ЧАСТЬ ВТОРАЯ 

      Простейшие 171 

      Губки и кишечнополостные 186 

      «Черви» 194 

      Членистоногие 200 

      Моллюски и червеобразные 225 

      Иглокожие и кишечнодышащие 231 

      Хордовые 

      Русская зоология 246 

      Примечания 287 

      Алфавитный указатель имен 290 

      

      Утверждено Наркомпросом РСФСР

 

Скачать бесплатный учебник  СССР - Очерки по истории зоологии. Библиотека учителя. (Плавильщиков) 1941 года

Скачать

Скачать...

См. Отрывок из учебника...

 ОТ АВТОРА 

      Книжка распадается на две части. В первой части даны очерки по истории зоологии от древних времен до наших дней. Стержнем этой части является история построения системы мира животных, так как именно создание естественной системы — основная задача описательной зоологии. Однако первая часть не ограничивается историей системы, но даег достаточно сведений и по сравнительной анатомии, эмбриологии, зоогеографии и другим дисциплинам, объединяемым зоологией в широком смысле слова: история системы — только стержень, вокруг которого группируются другие разделы. 

      Вторая часть, так сказать, «частная, история», построена сообразно потребностям программы по зоологии для средней школы: дается краткая история изучения отдельных типов животного мира. Материал здесь по разным типам дан различно. Так, в типе простейших для учителя наибольший интерес представляет история изучения паразитарных форм, в связи с чем этой стороне дела и отведено первое место; то же сделано и в типе «червей». В типе хордовых для «позвоночных» пришлось ограничиться преимущественно историей систематики, так как ряд интересных моментов из истории эмбриологии, анатомии, экологии и т. д. требует либо достаточных специальных знаний у читателя, либо длинных разъяснений, что невыполнимо из-за ограниченного объема книги. В этот же отдел введена-глава «Русская зоология», дающая краткий очерк истории зоологи в нашей стране. 

      Автор не счел возможным часто отклоняться в сторону философски-идеологических, социально-экономических и историко-культурных моментов: и сделал это только в тех случаях, когда нужно было охарактеризовать поворотные моменты в истории зоологии в связи с поворотами человеческой мысли и культуры. 

      Автор старался сделать изложение не только возможно доступным, но и живым, по крайней мере поскольку это допускают тема и объем книги. Чтобы облегчить чтение книги для неспециалистов, вместе с латинскими названиями даны и русские названия животных и систематических групп, там, где это возможно, даже только русские. Конечно, такая глава, как «Систематика и филогения», требует известной подготовки, но и ее содержание доступно всякому, знающему зоологию и биологию в объеме курса педагогических вузов, а в основном и читателям без особых специальных знаний. 

      Всякое «предисловие» есть в сущности послесловие, и любое «введение» может быть и заключением. Читателю, не обладающему достаточным знанием некоторых элементов истории зоологии, лучше прочитать главу «Вместо.введения» после того, как он прочтет всю книгу: как «заключение» сна окажется для него тогда и более интересной и более полезной. 

      

      ВМЕСТО ВВЕДЕНИЯ 

      Обычно под словом «зоология» понимают «зоологию описательную» т. е. систематику животных, их анатомию и морфологию, распространение отчасти экологию. Конечно, это определение не хорошо: нельзя строить систему, забыв об истории развития животных, нельзя морфологу оставить в стороне физиологию, — орган и его функция неразделимы. Нельзя отказаться от ископаемых, отдав их в безраздельное пользование палеонтологам, которые, в свою очередь, мало интересуются современными формами. Но на практике по большей части «зоолог» — это или систематик, или морфолог, зоогеограф; зоолог, изучающий явления механик® развития, редко называет себя зоологом без какой-либо оговорки, специалист по эмбриологии так и называет себя «эмбриологом», то же делают сравнительный анатом, гистолог, физиолог. Пусть так. В конечном счете все они — зоологи. 

      Зоология, наука о животных, взятых «со всех сторон», естественно оказалась разделенной на множество дисциплин. Объединительницей всех зоологических дисциплин служит систематика. Построение естественной: системы невозможно без точнейшего знания всех особенностей развития ж строения животных, без глубокого проникновения в их прошлую историю. Филогенетическое «древо» животного мира — синтез наших зоологичеких знаний. Ряд дисциплин работает над выяснением и уточнением не только ствола, но и любой, пусть самой маленькой, веточки этого дерева. Система животного мира — отражение этого «древа», его проекция, для наших дней. Создание естественной системы, это по существу — выяснение всех деталей развития мира животных. И такая система, как и филогенетическое «древо», — конечная цель исследований в любой облает зоологии. 

      Своего рода «венец» наших зоологических знаний, естественная система в то же время наилучшее средство для познавания животного мира-во всем его многообразии. Это назначение системы было известно издавна, ж история зоологии — ряд этапов в борьбе за создание системы: и «венца» ш «познавательного средства». Пусть линнеевская система была мало естественной, пусть системы диснеевских времен были всего лишь «регистрацией», — это мало меняет дело. 

      История зоологии неразрывно связана с историей культуры вообще. Вопросы мировоззрения оказывали влияние даже на такое, казалось бы «беспартийное» занятие, как классификация. Назвать раков «мягкожорлуповыми», а улиток «черепнокожими», — для нас это просто смешно, для Аристотеля же было одним из проявлении его мировоззрения, реализацией в зоологии его философских представлений. Замкнутость колец ш кругов натурфилософских систем выглядит какой-то геометрической игрой, на деле же это остроумнейший прием, чтобы избежать «высших и низших», «первых и последних», способ реализации философских предпосылок. Нельзя же заподозрить, например, Мак-Лея в незнании устройства ротовых частей ручейников, в незнакомстве с историей развития первичнобескрылых насекомых. Однако он шел на ошибки: иначе его система не была бы выдержанной. Мировоззрение победило факты, натурфилософская повязка удержалась на глазах наблюдателя. 

      Всякое знание приближенно и относительно, и оно отражает уровень фактов и идей своего времени. Так, Кювье, создавая теорию «типов», хотел уничтожить «лестницы» и «степени градации», заключавшие уже в самих своих названиях представление о какой-то преемственности и взаимоподчиненности. Он разбил животных на четыре замкнутые группы, и он назвал эти группы... «ответвлениями». Неудачное название? Конечно, но... не было ли здесь нечаянно высказано то, чего не мог не видеть такой натуралист, как Кювье, не победила ли на миг «правда природы» ту повязку из библейских листов, которая мешала видеть истину? 

      «Единый план» натурфилософов начала XIX в. возрождается в теории «архетипа», — это неудивительно. «Лестница» Боннэ — полу-фантастическое произведение — вдруг оказывается похожей на восходящий ряд современных систем. Этому уже можно удивляться, тем более что предпосылки Боннэ были диаметрально противоположны предпосылкам дарвинистов, да и «лестницу» его нужно перевернуть вверх ногами, чтобы получить восходящий ряд. Что ж, Боннэ смотрел глазами натуралиста, но объяснял увиденное под влиянием известного мировоззрения, а оно требовало нисходящего порядка, требовало наличия... ангелов. 

      Грубая и наивная «теория вложенных зародышей» Сваммердама через 250 лет возрождается в виде «теории непрерывности зародышевой плазмы» Вейсмана, как будто совсем иной, но внутренне если не родной, то уж обязательно двоюродной сестрой теории Сваммердама. «Эта родословная стоит не дороже родословной героев Гомера», — говорил про «филогенетические древа» Геккеля знаменитый физиолог Дюбуа-Реймон. Упрощенные приемы Геккеля при постройке этих «древ» были неминуемым следствием его несколько примитивного толкования теории Дарвина и естественным результатом его механистического мировоззрения. Прием дихотомии, введенный в систематические схемы, привел к ряду нелепостей, — результат нового упрощенчества, так как всю сложность явлений живой природы нельзя классифицировать, применяя методы определительной таблицы-ключа. 

      Как и всякая история, история зоологии учит не только тому, что наши знания относительны, что они «продукт времени». Она же выявляет сложные пути познания, неминуемую смену одних воззрений другими, показывает тот вред, который приносили упрощенные поверхностные теории. 

      Из истории зоологии мы видим, как создавались и разрушались многие Теории. И она же учит нас осторожному отношению к наблюдаемым фактам. Внешнее сходство между организмами... Сколько недоразумений было из-за него, сколько ошибочных теорий создано из-за непонятых вовремя явлений конвергенции. Поучительнейшие примеры — случай со «старыми мшанками», оказавшимися собранием двух совершенно различных групп животных, случай с «зоофитами», когда из-за наличия лучевой симметрии сближали столь различные группы, как кишечнополостные и иглокожие, — сближение, продержавшееся до XX в. Разоблачение истинной природы ланцетника, оболочников, плеченогих... Перемещение кишечнодышащих с одной из средних на одну из верхних ступенек систематического ряда... Мало ли было случаев, когда поверхностное сходство принимали за признак близкого родства, делая тем грубейшую ошибку. 

      Пока только описывали формы, дело не шло вперед. Линней дал образец классификации, но его система была только намеком на естественную, да и то лишь в порядке «самотека» и «внутреннего чутья». Пока не было понятия о родстве, пока не было эволюционного учения, не было и надежных предпосылок для сравнительно-анатомических исследований, для работ систематиков, эмбриологов, палеонтологов, зоогеографов. Но и появление учения Дарвина не сразу дало надежную опору. Биогенетический закон в трактовке Геккеля оказался сильно упрощенным, и это привело к ряду ошибок, сказавшихся не только на классификации. Неудачная теория происхождения пятипалой конечности Гегенбаура, преувеличение значения трохофорной личинки многих беспозвоночных — v результаты упрощенного подхода к замеченным фактам. 

      История зоологии показывает нам не только недосмотры и ошибки, достижения и блестящие открытия. Она же говорит о том, как важно освоение «наследия прошлого»: знание прошлого ориентирует в настоящем и помогает проникнуть в будущее. Это прошлое гораздо богаче, чем часто думают. Работа в «архиве зоологии» несет множество неожиданных открытий, а знание старых заблуждений поучительно. 

      Можно спорить о том, знал ли Геккель, публикуя свой биогенетический закон, о законе Фрица Мюллера. Во всяком случае, геккелевские слова мало похожи на мюллеровские. Но вот А. Н. Северцов, придя к выводам, отчасти совпадающим с выводами Ф. Мюллера, узнал о своем предшественнике, лишь наново «открыв» его закон. Русский ученый Н. А. Варнек сделал открытие, связанное с процессами, протекающими в оплодотворенной яйцевой клетке, и он был переоткрыт Фолем через 25 лет. К. Бэр, не зная кювьеровский теории «типов», дал свою теорию, примерно такую же. А. П. Богданов, будучи студентом, «открыл», что науплиус — личинка циклопа, — факт, уже известный. И. Мюллер нашел плаценту у некоторых акул, а это, оказывается, знал еще Аристотель. И таких случаев «переоткрытий» можно привести десятки и десятки. Конечно, описания одного и того же вида животных разными авторами под разными названиями в счет не идут, — таких случаев известны десятки тысяч. 

      Зоология сегодняшнего дня не свалилась к нам «с неба» в своем современном виде. Она результат многовековой работы, и в ее прошлом — корни того, что мы видим теперь. Эти корни — в истории зоологии. 

      И наконец, история зоологии показывает нам, как постепенно человек овладевал животным миром, как расширялся круг «подчиненных» животных и как углублялось это подчинение, цель которого — «на потребу человеку». Экспериментальная биология показывает, что животное можно не только «подчинить» в обычном смысле этого слова: его можно переделать, можно даже «пересоздать», можно и действительно «создать» — получить формы, отсутствующие в природе. И если в прошлом «творить» невиданные формы животных могли только художники и скульпторы, то в недалеком будущем это смогут делать и зоотехники. 

      Это еще не все. Пожалуй, наиболее важное в воспитательном отношении — кругозор, который несет с собой знание всякой истории, в нашем случае — истории зоологии. Без такого кругозора трудно понять зоологию как науку, трудно оценить ее современное состояние, трудно вникнуть в суть ее отдельных специальных проблем. Этот кругозор необходим не только культурному учителю, он необходим и специалистам. 

      Специализация — естественное следствие развития всякой науки, и наука разрабатывается по большей части «узкими» специалистами. В узкой специализации — причины быстрого роста отдельных дисциплин науки, и в ней же — много отрицательного. Узкий специалист обычно едва знает о том, что делается в соседних областях его науки, между специалистами даже близких дисциплин часто нет связывающих моментов. В итоге — каждый работает на своем маленьком «поле», и большинство «из-за деревьев не видят леса». Преодолеть такую «узость» можно: широкая подготовка принесёт специалисту тот кругозор, которого не может дать узкая специализация. Тогда явятся и перспективы, и понимание работ соседей; тогда лес уже не будет выглядеть двумя-тремя деревьями: части сольются в одно целое, и на фоне этого «целого» избранная «часть» будет выделяться куда рельефнее, чем взятая в отдельности. Чем шире основание, тем выше башня. - 

      Нас радуют открытия прошлого, а его ошибки — учат осторожности. Всю жизнь отдавшие науке Мальпиги, Сваммердам, Е. Бэр, А. Ковалевский, И. Мечников, А. Северцов; такие организаторы и учители, как Ф. Рулье и А. Богданов, такие исследователи природы нашей родины, как Паллас, Эверсманн, М. Богданов, Кайгородов, Г1. Сушкин, герои зоологического прошлого, — образцы для будущего. 

      

      ЧАСТЬ ПЕРВАЯ 

      

      ГРЕК И РИМЛЯНИН 

      «Зоология — наука о животных, изучающая строение тела и образа жизни животных». Примерно такими словами начинается не один учебник зоологии. Но вот задача: кого считать зоологом, и с какого момента простое знакомство с животными становится уже наукой. 

      Любому охотнику-промысловику хорошо знакомы десятки видов птиц, и многие звери. Он прекрасно знает их внешность, он так изучил их образ жизни и повадки, что ему позавидуют многие зоологи. Рыбак знает то же о рыбах. Всякий колхозник знает несколько десятков видов растений. Но можно ли назвать такого охотника зоологом, рыбака — ихтиологом а колхозника — ботаником? Конечно, нет. 

      Очевидно, мало просто «что-то» и «как-то» знать, нужно еще нечто.. Можно было бы и не останавливаться на всем этом, но в таких «пустяках» скрывается важный вопрос: с какого собственно момента можно говорить о зоологии, когда зоология появилась как тут. Если в наши дни нетрудно различить охотника-промысловика, если для нас наука ж простое знакомство с чем-то — вещи далеко не одинаковые, то, оглядываясь, мы видим в конце концов времена, когда знакомство с животными есть, а наука — ее и следов не заметно. 

      Еще доисторический человек как-то знал тех животных, с которыми ему приходилось встречаться, и наверное тогдашние охотники неплохо знали повадки своей «дичи». Конечно, этот человек страдал от комаров, и вряд лш он мог не заметить связи между комарами и особенностями ландшафта; Но это не было зоологией. 

      Мы немало знаем о жизни древнего Египта. В дошедшем до нас знаменитом «папирусе Эберса» (написан примерно за 1500 лет до н. э.) содержатся и сведения о животных. В нем есть даже указания на развитие навозного жука скарабея из яйца (древние египтяне обожествляли этого жука, отсюда интерес к нему), говорится, что мясная муха развивается из личинки, а лягушка — из головастика. Еще за 2000 лет до н. э. китайцы занимались шелководством, т. е. знали историю развития тутового шелкопряда, и ряд — яйцо — гусеница — куколка — бабочка — был для них вполне ясен. Жители Вавилона и Финикии, Египта, Китая, всех государств, существовавших за 2000 — -3000 лет до н. э.,. знали десятки, а то и сотни видов животных. Но все эти разрозненные сведения вряд ли кто назовет зоологией. 

      Должна все же иметься какая-то переломная точка: до нее было просто -знакомство с некоторыми животными, с нее — начинается уже наука зоология. Определить эту точку можно только одним путем: найти различие между просто знанием и наукой. Такое различие известно. Можно сказать: наука есть организованное знание о всякого рода явлениях, приведенных в порядок или систему. Короче это звучит так: наука есть систематизированное знание. 

      Пока не было систематизированных знаний о животных, не было и науки зоологии. Она возникла в тот момент, когда знания о животных были впервые систематизированы. Этот момент — нужная нам точка, рубеж между просто знанием и наукой. 

      Для зоологии этот рубеж — Аристотель. Нельзя назвать точного года, но Аристотель жил с 384 по 322 год дон. э., и это кое-что дает. Некоторые детали позволяют сузить приведенную дату, но в общем можно сказать: наука зоология насчитывает чуть ли не две с половиной тысячи лет. Увы, только какие-нибудь 200 последних лет дали многое, а до то-то — около 2000 лет — зоология почти «толклась на месте» и «жила Аристотелем». Столь велико было влияние этого мудреца из мудрецов. 

      Итак, начало науке зоологии положил грек Аристотель. 

      Он не был первым греком-ученым, заговорившим о биологии вообще ж о зоологии в частности. Кое-что сказал Анаксагор (приблизительно 500 — 428 до н. э.), вошедший в историю как первый ученый, пострадавший за атеизм. Правда, атеизм Анаксагора звучит для нас анекдотом, но обвинен он был именно в нем. Этот философ осмелился утверждать, что солнце — всего-навсего огромный огненный камень величиной с Пелопоннес, он учил, что вселенной управляет один «Верховный Разум». Греки обожествляли солнце, и утверждение, что бог-солнце лишь «огненная гора», обошлось Анаксагору дорого: его приговорили к смерти. Только заступничество Перикла, пользовавшегося огромным влиянием, спасло философа, — смерть заменили ссылкой. Забавно в этой драме то, что за атеизм осудили человека, заговорившего о едином боге («Высший Разум»).

 

★ ЕЩЕ УЧЕБНИКИ ИЗ РАЗДЕЛА "БОТАНИКА, БИО-ЗООЛОГИЯ"

★ ЕЩЕ УЧЕБНИКИ ИЗ РАЗДЕЛА "БИОЛОГИЯ, ЗООЛОГИЯ"

ВСЕ УЧЕБНИКИ ИЗ РАЗДЕЛА "БИОЛОГИЯ - ЗООЛОГИЯ"

 

Полное или частичное копирование материалов сайта разрешается только при указании активной ссылки : Источник материала - "Советское Время"

Яндекс.Метрика