Чего изволите? или Похождения литературного негодяя (Стеллиферовский) 1991 год - старые учебники

Скачать Советский учебник

Чего изволите? или Похождения литературного негодяя (Стеллиферовский) 1991

Назначение: Книга для учащихся

В книге рассказывается об «антигероях» русской литературы: Молчалине и Чичикове, Угрюм-Бурчееве, Тарелкине и Глумове и т. д. Общественные проблемы, которые поднимались в русской литературе XIX века, близки и нам, людям XX столетия. Сегодня писатели-классики призывают наше общество очиститься от подхалимов и хамелеонов, доносчиков и завистников. Книга зовет юных читателей к самооценке и самосовершенствованию.

© "Просвещение" Москва 1991

Авторство: Стеллиферовский П.А.

Формат: PDF Размер файла: 6.58 MB

СОДЕРЖАНИЕ

 Предисловие Зачем нам «эта классика»?

Знаком он вам?

Можно ль против всех!

Пошлость всего вместе.

Подлость от ума.

Под флагом благонамеренности.

Наперегонки с прогрессом.

Вместо послесловия Что впереди?

 

 КАК ОТКРЫВАТЬ СКАЧАННЫЕ ФАЙЛЫ?

👇

СМОТРИТЕ ЗДЕСЬ

Скачать бесплатный учебник СССР - Чего изволите? или Похождения литературного негодяя (Стеллиферовский) 1991 года

СКАЧАТЬ PDF

ОТКРЫТЬ: - отрывок из учебника...

НАПЕРЕГОНКИ С ПРОГРЕССОМ

Всегда и везде Тарелкин был впереди. Едва заслышит он, бывало, шум, совершающегося преобразования или треск от ломки совершенствования, как он уже гут и кричит: вперед'.'.... Когда несли знамя, то Тарелкин всегда шел перед знаменем; когда объявили прогресс, то он стал и пошел перед прогрессом так, что уже Тарелкин был впереди, а прогресс сзади'.

А Н. Сухово-Кобылин

Молчалинский либерализм — не единственное отступление от стародавних традиций нашего замечательного семейства. Со временем многие его члены, почувствовав себя, как позднее. Невзоров-Ибикус, «королями жизни», не захотели больше оставаться на служебных ролях. Зачем, решили они, собирать остатки с общественного стола, если можно, «замечательным чутьем» уловив ход событий, сесть за него пораньше? Разве они хуже прочих? Талантами — «умеренностью и аккуратностью» — Бог не обидел. Здравомыслием — «В мои лета не должно сметь свое суждение иметь» — не обделены. Чувством реальности — «Ведь надобно зависеть от других» — тоже. Да и маленькое, но жгучее желание «и награжденья брать, и весело пожить» было тут не на последнем месте. Вот и появились на свет приспособленцы-прогрессисты, придавшие особый колорит лику классического хамелеона. Эта ветвь рода оказалась весьма продуктивной и особенно преуспевала в эпохи крупных социально- политических перемен. Потому-то сейчас, в разгар перестройки, нам нельзя обойти эту ветвь вниманием.

В числе первых прогрессистов был Кандид Касторович Тарелкин — персонаж, к сожалению, подзабытых ныне пьес А. В. Сухово-Кобылина «Дело» (1861) и «Смерть Тарелкина» (1868). Судьба его сложилась драматично. Когда-то Тарелкин преуспевал. Вместе со своим начальником Варравиным он входил, по определению автора, в «Силы» чиновничьего мира. Выше находились только «Начальства», ниже — «Подчиненности». У подножья этой бюрократической пирамиды стояли всякие «Ничтожества, или Частные лица», которых беззастенчиво обирали и оскорбляли.

Тарелкин считался счастливчиком. Вот как отзывались о нем «Подчиненно сти»:

«Омега. Да! Расцвел, как маков цвет! Вот: ни состояния, ни родства, а каково: Станислава хватил.

Шерц. В коллежские советники шаркнул.

Шмерц. Двойной оклад взял.

Омега. Чем вышел, это удивление.

Чибисов. В рубашке родился, господа.

Омега. Стало, по пословице: не родись умен, а родись счастлив.

Шило. Это глупая пословица — по-моему, это по стороне бывает. Вы заметьте: вот в Англии говорится: не родись умен, а родись купец; в Италии: не родись умен, а родись певец; во Франции: не родись умен, а родись боец...

Шмерц. А у нас?

Шило. А у нас? Сами видите (указывает на дверь, где Тарелкин): не родись умен, а родись подлец».

Как-то раз Варравин с Тарелкиным виртуозно провернули одно дельце: разорили и унизили непрактичную, но честную семью Муромских, которая ранее стала жертвой жениха-афериста Кречинского, о чем драматург рассказал в пьесе «Свадьба Кречинского» (1854), открывшей его знаменитую трилогию. Тарелкин, естественно, надеялся на солидный куш. Ведь всю подготовку «дела», всю черновую работу провел именно он. Даже в семью Муромских зачастил, всё обещал миром уладить неприятности, за дочерью ухаживал — словом, почти стал своим человеком (вспомните Молчалина, Чичикова, Глумова, уже прошедших этот накатанный путь!). Но, как обычно, вызнав и выведав что надо, использовал обстоятельства против доверчивых людей. А чего стесняться? Тарелкин, как и его высокое и низкое окружение, видел в «Ничтожествах, или Частных лицах» только источник собственного благополучия, считая, что они нужны лишь для того, чтобы блаженствовали «Силы».

Но коса нашла на камень. Варравин оказался похитрее и понаглее своего подчиненного. Не желая делиться, он взял деньги просителей себе, а Тарелкин остался ни с чем. И пошел на отчаянный шаг: выкрал у начальника компрометирующие бумаги и стал его шантажировать. Схватка разгорелась смертельная — ее перипетии как раз и стали канвой пьесы «Смерть Тарелкина». Как видно уже из названия, в неравной борьбе Кандид Касторович проиграл — не оценил он вполне того, с кем имел дело, не рассчитал свои силы: «Ну что делать; не удалось — ну ваша взяла...»

Правда, тут же, оставаясь верным природе, Тарелкин попытался

вписаться в новую ситуацию и обратился к почтенной публике с замечательным предложением: «Господа, вам не надо ли управляющего имением?.. Имею вот аттестаты (показывает аттестаты); об опытности и говорить нечего: прошел огнь и воду! Насчет честности — сами видели: за правду страдал!.. Удостоверение могу представить от любого общества сельского празднословия... Но особенное чувствую влечение заняться винокуренной операцией — это уж просто натура говорит... Плодопеременные вам севообороты заведу, и с каким угодно удобрением... всё могу!.. Одно слово, введу вам прогресс... так обделаю, что только ахать будете... Право, подумайте... Харррроший случай!..»

Слышавший этот монолог Варравин не выдержал и несколько подпортил репутацию будущему управляющему: «Я тебе говорю: ступай прямо в пекло; там тебе не откажут — примут!..» Но чего не скажешь с досады: ведь дело принимало опасный оборот. Теперь же, одолев супротивника, он прощает его и перед расставанием даже слегка облагодетельствует. А как иначе? Ведь родня, хотя и стоит на другой — низшей! — ступени лестницы, ведущей к вершинам.

Вспомним: у Тарелкина не было «ни состояния, ни родства, а каково: Станислава хватил». Так же, много раньше, начинал и Варравин: «Состояние?! — А что, вы как думаете, оно мне даром пришло — а? Потом да кровью пришло оно ко мне! Голого взял меня Антон Трофимыч Крек, да и мял... и долго мял, пусто ему будь. Испил я из рук его чашу горечи; все терпел, ничем не брезговал; в чулане жил, трубки набивал, бегал в лавочку — да!» В авторских пояснениях к пьесе «Дело» слова Варравина получают полное подтверждение: «Правитель дел и рабочее колесо какого ни есть ведомства, действительный статский советник, при звезде. Природа при рождении одарила его кувшинным рылом. Судьба выкормила ржаным хлебом; остальное приобрел сам».

В биографиях обоих мы без труда найдем целые главы, близкие и Молчалину, и Чичикову, и особенно щедринским представителям молчалинского клана, теоретически, так сказать, обосновавшим свою практическую философию. Все они, следуя семейной формуле, шли по жизни одним путем, но — что делать! — кто-то всегда оказывался удачливее, изворотливее, подлее. В этом случае первым стал Варравин: лучший кусок пирога достался ему...

Словно предчувствуя свою гражданскую смерть, незадолго до разоблачения Тарелкин устроил собственные поминки, где произнес знаменитую речь, в которой живописал заслуги «усопшего» перед человечеством. Она столь величественна и характерна для всех

Тарелкиных, далеких и близких, что не грех прочитать ее целиком и хорошенько запомнить. Может быть, пригодится для сравнения:

«Не стало рьяного деятеля — не стало воеводы передового полку. Всегда и везде Тарелкин был впереди. Едва заслышит он, бывало, шум совершающегося преобразования или треск от ломки совершенствования, как он уже тут и кричит: вперед!!...Когда несли знамя, то Тарелкин всегда шел перед знаменем; когда объявили прогресс, то он стал и пошел перед прогрессом — так, что уже Тарелкин был впереди, а прогресс сзади! — Когда пошла эмансипация женщин, то Тарелкин плакал, что он не женщина, дабы снять кринолину перед публикой и показать ей... как надо эмансипироваться. Когда объявлено было, что существует гуманность, то Тарелкин сразу так проникнулся ею, что перестал есть цыплят, как слабейших и, так сказать, своих меньших братий, а обратился к индейкам, гусям, как более крупным. Не стало Тарелкина, и теплейшие нуждаются в жаре; передовые остались без переду, а задние получили зад! Не стало Тарелкина, и захолодало в мире, задумался прогресс, овдовела гуманность...»

Эффектно, не правда ли? А сколько чувства, искренности, веры! Не перестаешь удивляться живучести эдаких «носителей прогресса». Что им разные перемены и общественные сомнения! Чем больше, тем лучше, — они тут как рыба в воде. Упадут, встанут, отряхнутся и опять за свое. Многие Молчалины, почуяв ветер перемен, прячутся и выжидают. Другие теряются под напором жизненных бурь, до конца надеясь на возврат старых, добрых, теплых времен. А эти не такие. Они, уловив в свои паруса свежий ветер, мгновенно поворачивают корабль, пристраиваются к новым обстоятельствам, угадывают, что будет, кто будет, что надо делать и говорить, и начинают провозглашать совершенно противоположное тому, о чем говорили еще вчера или сегодня утром.

И как провозглашают — златоусты! Облепят сладкими словесами, обмажут елеем, оближут, ввинтятся в душу, нашепчут, напоют: "Красавец! Полубог! Юпитер!» Помните? И дрогнет чье-то начальственное сердце, поверив и возжелав. Надо бы поддержать сподвижника, отблагодарить. «Ну, как не порадеть Родному человечку!» — повторит начальственное лицо вслед за предшественниками. И порадеет, и поддержит, и спасет, если надо, от ответственности. Если лицо это служит — или, точнее, прислуживает — Лицу, а не делу, то и Лицо, минуя дело, отблагодарит лицо. А при чем тут дело?..

О, этот зловещий «родной человечек», выросший из молчалинского корня! Ради него — в знак благодарности за преданность — можно,

оказывается, забыть про совесть и честь, попрать справедливость и достоинство. Сколько блестящих идей и великих начинаний было загублено ради спокойствия и безбедного существования очередного «родного человечка»! Сколько светлых голов и чистых сердец было предано порицанию и отдано на поругание! Ибо ничего так не боится «родной человечек», как чьей-то независимости, бескорыстного служения общему делу, ищущей мысли, свободного чувства.

Зачем он все еще живет на свете и благоденствует, когда изнемогают умы и разбиваются сердца? Вопрос, как мы уже знаем, не нов, но и мы с вами ищем на него ответ. Сегодня волна общественного прозрения и духовного обновления потрясает сами основы прежней жизни, и без такого ответа нельзя идти уверенно вперед. У перестройки есть друзья и враги. Это нормально. Есть сочувствующие и сомневающиеся. И это тоже нормально. Страна пришла в небывалое, порой болезненное движение. Слишком долго наше бытие определяло наше сознание таким образом, что в головах и делах многое перепуталось: желаемое и действительное, реальное и кажущееся, намерения и возможности. Пройдет, думаю, еще немало времени, прежде чем жизнь всё поставит на свои места и бытие подчинится обновленному сознанию.

Но и сейчас уже кое-что стало ясным. Например, что между новым и старым есть нечто не новое и не старое, а постоянное, которое тоже пришло в движение и стало перестраиваться, вернее — подстраиваться.

Мы говорим не о тех, кто мучительно осмысливает прошедшее и происходящее и честно ищет пути в будущее, и даже не о тех, кто торопится объявить всё, что было, сплошной ошибкой и отбросить за негодностью. При этом, кстати, кое-кто из самых «передовых», резво, без груза ответственности, сомнений и раскаяний, забежавших вперед, с какой- то задорной радостью называет всех, кто не бежит рядом с ними, приверженцами старого. Воистину, их пар часто уходит в гудок, а энергия достойна лучшего — созидательного! — применения. Но это пройдет — «детская болезнь левизны» всегда сопутствует коренным переменам.

Конечно, есть и те, кто твердо и по-своему честно ратует за сохранение существующих устоев и считает, что любое отступление от них есть отход от принципиальных позиций. Не всякий умеет переступить через свое прошлое. Все эти люди выражают себя, высказываются вполне определенно.

А кто же между ними? Те, кто хотел бы оставить всё на прежних местах (не забудьте, каких хозяев предпочитали мудрые Молчалины и что они ценили в жизни превыше всего!), но уже боится об этом сказать прямо.

Те, кто выжидает, чья возьмет и когда можно будет продолжить свои «златоустные» — пусть и в другой адрес — песни. Это они всегда и на всё готовы: услужить сильному и добить слабого, поддержать большинство и освистать немногих, даже если правда на их стороне. Зачем им своя позиция, взгляды и принципы? Трудно и хлопотно. Лучше уж ловить настроения и желания того, кто у кормила власти, даже самой маленькой, вовремя соглашаться с начальственным мнением, даже высказанным на банном полке, и рапортовать об успехах. Вот они-то, эти Молчалины- хамелеоны, ставшие для многих хозяев «родными человечками», и любят больше всего спокойную, неизменчивую жизнь, когда впереди все ясно и понятно, а сзади — надежно и тихо. Когда нет вопросов, на которые надо искать ответы, и никакие перемены не выходят за железные рамки «улучшения» и «совершенствования» существующего.

Редко эти благонамеренные стражи порядка откровенничают, но все же бывает:

«Пока у вас идет перестройка, у нас, подстройка”... Свернуть с пути нас нелегко. Скажем, не справился с работой, наш” человек, начальник отдела материально-технического снабжения, так что же, мы должны его уволить? Нет, это наш человек, мы срочно организовали ему должность заместителя начальника отдела сбыта. Стало два зама, ну и что... Мы понимаем, что заместитель должен быть обязательно глупее начальника, чтобы последний на его фоне выглядел значительнее. А еще лучше, если заместитель имеет не соответствующее своей должности образование... Переизбрали начальника профкома, а мы его тут же сделали начальником отдела, а бывшего начальника оставили в отделе, сменив ему должность, но оставив ту же зарплату. Переизбрали секретаря парткома, так мы ему первый отдел организовали, хотя секретов на своем производстве не имеем... Всегда готовы к любой перестройке... Мы готовим себе настоящую, достойную (нас, конечно) смену... Поддержку имеем везде, где надо, и нужных людей в обиду не дадим».

Вот так, друзья, — ни больше, ни меньше. Целая жизненная программа, корни которой нам с вами уже хорошо понятны и по классике известны. И не оборонительная у них позиция, а наступательная, как, впрочем, на поверку у всех уважающих себя представителей семейства хамелеонов. И привели мы не строки из «Крокодила», не шутки с шестнадцатой полосы «Литературной газеты», не фельетон популярного писателя-сатирика. Такое «открытое» письмо за подписью некоего Подстройкина опубликовал еженедельник «Аргументы и факты» (1988, № 28). Конечно, подпись псевдоним, но содержание — реальность.

Откройте любую газету или журнал — и вы без особого труда составите коллективный портрет тех невымышленных персонажей наших дней, кто вполне мог бы подписаться под программой такой «подстройки».

 

 
 
 

Полное или частичное копирование материалов сайта разрешается только при указании активной ссылки : Источник материала - "Советское Время"

Яндекс.Метрика