Skip to main content

Лихачева Зинаида Алексеевна - Писатель-прозаик, скульптор

Годы жизни - 25.09.(7.10) 1907 – 3.01.1994

Лихачева Зинаида Алексеевна

Лихачева Зинаида Алексеевна - Прозаик, скульптор. Родилась и выросла в Москве в семье педагога. Отец, Алексей Александрович Успенский, преподавал математику и географию.

 

Способности к литературе у девочки обнаружились рано. Еще в 15 лет дебютировала со своими стихами и была принята в действующий в начале 1920-х гг. Всероссийский Союз поэтов. Училась в Государственном университете слова. В то же время проявилась у неё и художественная одаренность – занималась скульптурой у известного советского скульптора И. Д. Шадра.

 

В 1936 г. была арестована вслед за своим мужем по ложному навету по статье 58 пункт 10 УК РСФСР – «аса» (антисоветская агитация и пропаганда) и направлена в женский отдельный лагерный пункт. Срок отбывала в Магаданской области. Участвовала в скульптурном оформлении нового здания Дома культуры им. М. Горького (магаданского театра), за что была досрочно освобождена в 1941 г. Освободившись, осталась жить и работать в Магадане; сотрудничала в Магаданском радиокомитете в отделе детского вещания. В 1949 г. была повторно арестована по тому же обвинению и получила еще 8 лет. В заключении из скудной пайки хлеба делала куклы и ставила спектакли прямо в лагере. В общей сложности прожила на Колыме свыше 20 лет. Тема колымских лагерей стала в последующем одной из основных тем в творчестве писателя. В 1964 г. Лихачева закончила главную свою повесть "Деталь монумента", которая была издана в журнальном варианте на Колыме и только в 1988 году была издана в альманахе «На Севере Дальнем». Эта автобиографическая повесть посвящена судьбе женщины, дважды прошедшей через колымские лагеря.

 

 

В 1953 г. была реабилитирована. После реабилитации в начале 1960-х годов поселилась в пос. Сынтул Касимовского района. Потом обосновалась в Касимове. Вернулась к литературной деятельности.

 

Немалое место в творчестве Зинаиды Алексеевны занимают рассказы и повести для детей и о детях. Среди них: «Потапка: Повесть о медвежонке», «Вот они какие», «Вася Чапаев», «Платье с цветочками», «Пугало огородное» и др.

 

Первой книгой Зинаиды Лихачевой стала повесть «Норд» – о собаке, носившей такую кличку. Она вышла в Магаданском книжном издательстве в 1957 году, художник – бывший спецпоселенец Н. Н. Стасевич. Повесть позднее была включена в сборник «Танец горностая» (Магадан, 1982 г.).

 

📜 Смотреть отрывок повести "Норд"...

Лихачева Зинаида Алексеевна

НОРД

(повесть) 

Щенки родились под домом.

 

Мать на брюхе пролезала в узенькую лазейку, ласковым повизгиванием собирала щенков около себя и, улегшись на бок, слушала, как они, сопя, тыкались носами в теплый, пахнущий молоком живот.

 

Но скоро в щель стало заметать снег, и собака все чаще скулила, облизывая голодных щенят. Холодная, пуржливая зима Охотского побережья вступила в свои права. Колючий снег убил двух щенят. Третий узнал об этом ночью. Проснувшись от холода, он сразу наткнулся на окоченевших братьев. Испуганный щенок отчаянно завыл.

 

— Вот, слышишь? Теперь скулит только один, а вчера они еще орали хором. Наверно, остальные замерзли. Ты знаешь, никак не могу приручить их мать. Сколько раз выносила ей поесть, но она дичится и убегает. Если бы ты ее видел! Худущая, черная, шерсть клочьями на ребрах. Промысловый сторож говорит, что она одичала с тех пор, как убежала из потяга. Ой, ну как он плачет, бедный щенок! Неужели нельзя достать его оттуда?

 

В комнате, где происходил этот разговор, за неубранным чайным столом сидели начальник рыбного промысла Борис Николаевич и его жена. Большая керосиновая лампа освещала комнату ярким спокойным светом. Приколоченные для украшения к стенам оленьи рога бросали на дощатый потолок причудливые ветвистые тени. На двух бурых медвежьих шкурах, распятых на стене, поблескивали полированным деревом и металлом охотничьи ружья. И трудно было представить себе, что эта теплая комната находится в маленьком домике, одиноко стоящем на морском берегу, и что в ста шагах от дома грохочет, взламывая лед, могучий морской прилив.

 

Колымская пурга была бессильна проникнуть в этот уютный уголок, отвоеванный человеком у стужи, не могла погасить подстриженное пламя в ламповом стекле, оборвать чуткие провода радио, звучащие музыкой далеких городов. Пурге оставалось яростно бросать в окна пригоршни сухого звенящего снега и, завывая, биться в трубе, громыхая закрытой вьюшкой.

 

Беспомощный щенячий визг вызывал острую жалость. Читавший книгу мужчина при каждом новом визге болезненно морщился.

 

— Пробовал я достать щенка, да разве я могу пролезть в такую лазейку? Удивляюсь, как собака-то пролезает.

 

В это самое время собака прибежала на жалобный вой. Щенок затих, а она лизала мертвых и удивлялась их молчаливому безразличию. Собака была очень голодна. За весь день ей ничем не удалось поживиться на помойках. Там кормились более сильные, и она, истощенная щенками, не решалась вступать с ними в драку. Чувствуя, как злобно кусается щенок, не получая молока, собака прислушивалась к голосам, доносившимся сверху. Женский голос был ей хорошо знаком. Сколько раз эта женщина с миской в руках подзывала ее, но собака не могла пересилить свое недоверие к людям. Она хорошо помнила удары остола и лямки упряжки, врезающиеся в спину и под передние лапы. Но щенок злился и кусался, а голос сверху звучал ласково и так непохоже на резкие окрики каюров, что она решилась.

 

Оттолкнув щенка, который немедленно поднял визг, собака выбралась наружу. Колючая поземка попадала в глаза и, забиваясь под шерсть, таяла на горячем теле. Осторожно оглядываясь, собака подошла к двери, около которой ветер уже нанес маленький островерхий сугроб. Поскребла лапой дверь и, подняв ухо, прислушалась.

 

— По-моему, кто-то скребется в дверь, — послышался голос женщины. Собака собралась убежать, но, оглянувшись, пересилила себя. Прилив заторосил море, поставив дыбом глыбы грязно-зеленого льда. В промежутках между порывами поземки были видны силуэты катеров и кунгасов. Вытащенные на зимовку на берег, они стояли на толстых подпорах, как на ногах. Большая красная луна освещала пустынный, заледеневший промысел, предвещая мороз и ветер.

 

Звякнул откинутый крючок.

 

— Кто здесь? A-а, это ты? Бедная моя собачина, все-таки решилась прийти? Давно бы так-то, глупая. Подожди, сейчас я дам тебе поесть. — Женщина быстро вынесла миску и поставила ее у двери.

 

— Ешь, не бойся. Я уйду.

 

Собака стояла неподвижно. Все ее существо напряглось в непреодолимом желании убежать, но голод победил страх. Из миски пахло теплой едой. Медленно переставив лапу, собака сделала шаг. Из-за угла дома мелькнул или, может, только почудился силуэт другой собаки. Тогда, боясь, что пища опять не достанется ей, собака одним прыжком очутилась возле миски и, лязгая зубами, начала хватать куски хлеба, мяса, кашу… В одно мгновение миска была опорожнена. Чувствуя в желудке приятную сытую тяжесть, собака полезла под дом, к орущему щенку. И так каждую ночь с замиранием сердца собака царапалась в дверь и получала еду. Щенок рос, и материнского молока ему уже не хватало. Он злился и орал целыми днями.

 

Как-то вечером, открыв дверь на привычное царапанье, женщина увидела у самого порога барахтающегося в снегу щенка. Поодаль неподвижно стояла собака. Отряхнув со щенка снег, женщина унесла его в дом. Собака не тронулась с места. Сейчас же ей была вынесена ее миска, и дверь снова закрылась. Поев, собака покружилась около дома, поджидая, не придет ли щенок. Потом, плотно прижавшись спиной к двери, свернулась клубком, вывернув лапы подушечками кверху и закрыв нос хвостом, тревожно задремала.

 

Щенка окрестили Нордом. Критически разглядывая его, хозяин презрительно хмыкнул:

 

— Честно говоря, щенок не очень красив.

 

Хозяйка, тыкая щенка носом в разведенное сгущенное молоко, возмутилась:

 

— Ну, знаешь, ему не медали получать на выставках. По-моему, очень симпатичный псина!

 

Жмурясь от непривычно яркого света, щенок жадно лакал угощение. Потом, когда он залез в миску тремя лапами, — четвертая не поместилась, — его перенесли на разостланную у печки оленью шкуру. Сытый щенок моментально заснул.

 

Проснулся он глубокой ночью и, потыкавшись носом в олений мех, тихонько взвизгнул. Мать не приходила. Тихая, теплая темнота напугала его, и тогда он заорал громко и отчаянно:

 

— А-а-ма-мам-мам!

 

В ответ на его вой с улицы донесся тревожный визг собаки.

 

Пытаясь успокоить Норда, хозяйка взяла его на руки, но щенок вопил изо всех своих щенячьих сил. Спать в ту ночь не пришлось. И только утром, после очередной порции молока, Норд успокоился.

 

С тех пор он не виделся с матерью. И сын и мать заметно поправлялись и скоро привыкли к разлуке. В середине зимы мать ушла с появившейся бродячей стаей.

 

В доме человека щенка на каждом шагу подстерегали неприятности. На горьком опыте он узнал, что ни в коем случае нельзя нюхать дверцу горячей печки и давить лапой выпрыгнувший красный уголек. Что во время купанья не стоит слизывать с морды мыльную пену, а тем более стараться укусить кусок мыла. И что облаивать репродуктор небезопасно, так как облаивание всегда кончается шлепками. Из полезных сведений он скоро усвоил, что, если захочется есть, можно обратить на себя внимание хозяйки, настойчиво подсовывая ей под ноги пустую миску.

 

Хозяйку Норд обожал. Он ездил верхом на ее ногах, беспощадно раздирая чулки, и бегал за ней повсюду, вцепившись зубами в подол. Только раз Норд сильно провинился. Изгрыз одну туфлю из единственной нарядной пары. Ослабев от возмущения, хозяйка даже не смогла выдрать щенка и только горько упрекала, поочередно поднося к его носу каблук, подошву и истерзанный верх. Потом она уселась у окна и заплакала. Норд подошел просить прощения. От хозяйки последовало суровое приказание убираться с глаз долой, на кухню. Через несколько минут щенок, спотыкаясь, приволок хозяйке уцелевшую туфлю и, умильно заглядывая в глаза, завилял хвостиком.

 

Избалованный щенок побаивался только хозяина за громкий голос и отвратительную манеру поднимать его за шиворот. Кроме того, Норда возмущала привычка хозяина говорить с ним тремя словами: тубо! пиль! куш! Часто, поставив миску с чем-нибудь вкусным, хозяин приказывал:

 

— Норд, пиль!

 

Из протеста Норд делал глупую морду и поглядывал на хозяйку.

 

— Нордаха, иди кушать, — приглашала она, и щенок опрометью летел к миске.

 

— Это неправильное воспитание! Уродуешь собаку! — горячился хозяин.

 

Но хозяйка упрямилась:

 

— Собака должна понимать обыкновенные слова. Вот увидишь, я этого добьюсь.

 

Иногда, придя с прогулки, Норд усаживался напротив хозяйки и первый затевал разговор:

 

— Рргав! Pay, pay! — начинал он.

 

— Да что ты! — поддерживала хозяйка. — А где же ты был?

 

— Гоу, гоу, вваф-таф!

 

— Ай-яй-яй! Как же это случилось?

 

— Вау, вау… — старательно выводил щенок.

 

Хозяин, почти засунув голову в репродуктор, кричал:

 

— Да тише вы! И так ничего разобрать не могу, помехи! Отставить разговоры! Тубо, черти!

 

Щенок дерзко тявкал и скрывался под кровать.

 

Однажды, выскочив на улицу, Норд увидел большого белого пса, который стоял у двери маленького сарайчика и на кого-то лаял. Щенок подошел поближе и сел послушать. Оказывается, Тобик, так звали пса, ругался со свиньей Машкой, которую никогда не выпускали из хлева и которую Тобик знал только по голосу.

 

Пронзительная «перебранка» лая и хрюканья на человеческом языке, вероятно, звучала бы так:

 

— Р-р-р! Ты тут? — посопев в щелку, справлялся Тобик.

 

— Хрюк… — отвечала из хлева Машка. — А тебе что за дело? Тоже мне хозяин нашелся. Ты чей?

 

Это было самое уязвимое место. Тобик был ничей. Он недавно появился в этих краях с простреленной лапой и, облюбовав себе этот дом, решил стать сторожем. Целыми ночами он лаял неизвестно на кого, а утром и вечером поджидал хозяйку дома, зная, что она даст ему поесть. Когда женщина выносила на помойку ведра, он ковылял за ней и разгонял всех беспризорных собак. Машку, очевидно, Тобик ненавидел за то, что к ней в хлев относили ведра с чем-то вкусным, и он считал, что Машка живет за его счет.

 

Тобик подошел к почтительно развесившему уши Норду. Польщенный вниманием такого большого пса, Норд заюлил перед ним и шлепнулся на спину. Тобик неодобрительно посмотрел на щенка и отправился под крыльцо. Норд за ним. С этого дня Тобик стал учителем Норда. Он, вероятно, рассказывал щенку о своей бродяжьей жизни. О том, какая дружная была у них стая, как они повадились ночью ходить к складам за мороженым морзверем, как складские сторожа почти всех перестреляли. Уцелевшие собаки ушли куда глаза глядят, а он, Тобик, с простреленной лапой пока остался здесь.

 

Наслушавшись Тобика, Норд вообразил себя самым замечательным животным на свете. Как всякий щенок, он считал себя вполне взрослым псом. Его независимый вид и развязные манеры вызвали неодобрительные замечания хозяйки. Она уверяла, что Норд с возрастом страшно глупеет.

 

Убежденность щенка в неотразимости своей персоны поддерживалась еще и тем, что люди, — а с приближением весны их появилось на промысле очень много, — всячески старались обратить на себя его внимание. Они свистели, хлопали себя по ногам, глупо приседали и причмокивали, подзывая щенка. Но Норд знал — это чужие и, несмотря на их заискивание, при малейшей попытке познакомиться с ним поближе гордо удалялся под крыльцо.

 

Только чайки ни в грош не ставили его важность и своими насмешками выводили щенка из себя. Норд был поражен невиданными, пронзительно кричащими белыми птицами. В страшном возбуждении он носился по берегу, тявкая, припадая на все четыре лапы и прижимаясь головой к земле.

 

— Ай, ай, ай! — дразнились чайки, когда щенок в изнеможении валился на землю. — Поймай нас! Поймай! Ну, полай, еще полай! Ай, ай, ай, ай!

 

Норд нервно с визгом зевал и бежал жаловаться Тобику или Машке.

 

С Машкой Норд познакомился недавно и глубоко уважал ее за отчаянные драки с Тобиком. Машка категорически отказалась жить в надоевшем за долгую зиму хлеву и облюбовала уютный уголок под крыльцом, который Тобик считал своей собственностью. В результате драк, сопровождавшихся визгом, лаем и хрюканьем, Тобик вылетал из-под крыльца в самом взъерошенном виде, оставляя спорное место за озверелой свиньей. Только Норду Машка позволяла приходить к ней под крыльцо в гости. Норд ей понравился с момента их знакомства, когда она в первый раз вышла из своего хлева и, деловито ковырнув пятачком землю, удовлетворенно хрюкнула — отмякла!

 

С крыльца, как всегда второпях, скатился Норд. Увидев Машку, он растерянно сел. Машка подошла к щенку и бесцеремонно ткнула его в бок розовым, грязным пятачком. Наверно, она приняла толстого щенка за поросенка. Норд восторженно взвизгнул и начал носиться кругами около свиньи. Поглядев на щенка, Машка укоризненно хрюкнула и, покопав носом, улеглась боком в вырытую ямку. Запыхавшийся Норд тоже разгреб носом ямку и улегся за спиной у свиньи. С этого дня началась неразлучная дружба. Мучимый ревностью, Тобик возмущенно лаял на Машку, стараясь отогнать ее от Норда. Задерживая щенка, когда тот бежал к свинье, он, как видно, пытался растолковать ему предосудительность дружбы со свиньей. 

 {/spoilers}

 

Особенно большое влияние на подрастающее поколение тех лет оказывала повесть «Вася Чапаев», написанная в соавторстве с Е. Матвеевой. Авторы предприняли смелую попытку рассказать о детстве Чапаева, о том, как шло становление характера бесстрашного полководца.

 

Рассказы и повести З. А. Лихачевой проникнуты большой любовью к детям. Герои их – мальчики и девочки из семей рыбаков, охотников, земледельцев, лесозаготовителей. Со страниц этих произведений звучит неподдельная любовь к животному и растительному миру, говорится о дружбе народов, населяющих Россию.

 

С 1971 г. З.А. Лихачева член Союза писателей СССР.

 

Соч.: Потапка : повесть о медвежонке.- Магадан, 1956; Вот они какие : рассказы о животных.- Магадан, 1959; Вася Чапаев : повесть / З.А. Лихачева, Е.И. Матвеева.- Ленинград : Детгиз, 1963.- 157 с.; Детство Чапая : повесть / З.А. Лихачева, Е.И. Матвеева.- Волгоград, 1963; Инута : рассказы.- Москва : Московский рабочий, 1970.- 79 с.; Деталь монумента // На севере Дальнем : литературно-художественный альманах.- 1988.- № 1; Царев колокол : отрывок из повести о Чапаеве // Рязанское узорочье.- 1991.- № 3.- С. 5; Пугало огородное : рассказ // Мещерская новь : Касимов.- 1992.- 24 сент.; Куры – дуры : рассказ // Мещерская новь : Касимов.- 1993.- 5 окт.; Платье с цветочками : рассказ // Мещерская новь : Касимов.- 1993.- 16 окт.?

 

Лит.: Сашко, В. Вася Чапаев. Эстафета поколений / В. Сашко // Нева.- 1963.- № 11.- С. 178-180; Ермачихин, Е. Эскизы к «Детали монумента» / Е. Ермачихин // Мещерская новь.- 1992.- 24 сентября; З.А. Лихачева : Некролог // Мещерская новь : Касимов.- 1994.- 16 января; Безуглова, В.В. Лихачева Зинаида Алексеева / В.В. Безуглова // Рязанская энциклопедия. Справочные материалы.- Рязань, 1997.- Т. XVIII : Литераторы, литературоведы.- С.54; Лихачева З.А. : (к 100-летию со дня рождения прозаика, члена Союза писателей СССР) // Календарь знаменательных и памятных дат Рязанской области на 2007 год.- Рязань, 2006.- С. 100-102; Хомяков, В. Прошедшая ГУЛАГ / В. Хомяков // Рязанские ведомости.- 2012.- 13 октября (№ 191).- С. 4.

 

Найти похожие материалы можно по меткам расположенным ниже

             👇

Лихачева З.А. - Писатель-прозаик, скульптор

Яндекс.Метрика